Посты по ключевому слову «#детская травма»

Важное наблюдение из практики: в нашем методе мы не опираемся на логические изыскания.

Если мы хотим найти причину своих тревожных состояний, нет смысла сидеть и вспоминать события, размышлять о чём-то — потому что подсознание устроено очень хитрым образом. То, что для нас кажется важным, для подсознания может быть чем-то второстепенным. И наоборот: какая-нибудь история из раннего детства, когда мама не пустила нас на улицу поиграть с детьми, может быть абсолютнейшей трагедией. С позиции взрослого человека мы даже не можем представить, что причиной внутренней тревоги может быть такая, казалось бы, нелепая ситуация.

Расскажу один яркий пример из практики — реальную историю. У девочки была любимая кукла, довольно потрёпанная. Родители, желая дочке лучшего, однажды заменили куклу на новую и красивую — а старую выбросили и увезли так, чтобы её точно не нашли. Трагедия у девочки длилась минимум несколько месяцев. Мы вышли на эту историю спустя 40 лет — через работу с состоянием «что-то в этом мире не так». Оказалось, причиной была именно травма потери.

Такие истории и формируют наше дальнейшее видение мира. И часто самые очевидные объяснения нашей тревоги — не являются истиной. Это уже опыт.

Мой род — из Пензенской области, и папин, и мамин, там несколько поколений сидели на одном месте. Но родилась я случайно в тянь-шаньских горах, на высоте почти 2750 метров, между Киргизией и Китаем, во время землетрясения — стремительные роды прямо там, где красота неописуемая. До меня у мамы было четверо мертворождённых детей. Я — первая, кто появился на свет здоровым и сильным.

В 4 года семья уехала покорять БАМ, десять лет Сибири дали серьёзнейшую закалку. Потом — снова Пенза, школа, сломанная нога вместо мечты стать юристом. По натуре я была сверхзастенчивой, боялась сцены до дурноты — и то, что сегодня я спокойно говорю на камеру, это уже колоссальный прогресс.

С 4 лет я взяла на себя роль защитницы — папа был гениальным инженером и одновременно домашним деспотом. Я рано стала «взрослой» для мамы и сестры. Именно этот опыт лёг потом в основу телесной психологии, о которой я пишу в книгах: то, что не прожито в детстве, тело помнит и проявляет через болезни.

Три книги, годы практики, тысячи людей через мои руки — и я по-прежнему в первую очередь практик, а уже потом писатель.

Один из самых распространённых механизмов, через который на нас влияют чужие состояния, — это резонанс. Мы получаем информацию от людей не только вербально: мы умеем тонко чувствовать чужое состояние. У кого-то этот навык развит сильнее — таких людей называют эмпатами.

По наблюдениям, эмпатия чаще развивается у людей с непростым детством: когда родители были либо чрезмерно эмоциональны, либо, наоборот, холодны. Ребёнку приходится считывать любые изменения в состоянии близких, чтобы понять, что происходит и как себя вести. Потом этот навык остаётся на всю жизнь и распространяется уже на всех вокруг.

С одной стороны — это преимущество: такие люди легче находят контакт, лучше понимают других, часто успешны в делах. С другой — это может стать проклятием, когда мы начинаем чувствовать слишком много чужого и перестаём понимать, где наше состояние, а где чужое. Встречаешься с эмоционально неуравновешенным человеком — и тебя самого «колбасит».

Вывод простой: этим механизмом нужно научиться управлять — включать эмпатию и выключать её. Универсального способа получать от неё только пользу не существует, но это точно можно превратить в инструмент.